Гостьей программы «ПОДКАСТ.ЛАБ. Креативные индустрии» на Первом канале стала поэтесса Лариса Рубальская. В разговоре с Романом Кармановым и Еленой Кипер она рассказывает о своём творческом пути, работе с популярными исполнителями, отношении к современной культуре и о том, как стихи превращаются в песни, которые остаются с людьми на долгие годы.

Роман КАРМАНОВ: Дорогие друзья, здравствуйте! Сегодня у нас в гостях народная артистка России.

Елена КИПЕР: Поэтесса, автор, телеведущая, переводчик. Легенда. Настоящая легенда.

Роман КАРМАНОВ: Легенда — Лариса Алексеевна Рубальская.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: А раньше я просто была народным человеком. Знаете, когда я пришла работать к японцу, он посмотрел на меня и сказал: «Вы по-русски очень симпатичный, Лариса». Я ответила: «Да нет, я никогда не была симпатичной». А он сказал: «Может быть, сейчас душа вышла на лицо».

Роман КАРМАНОВ: Вообще, я думаю, многие не знают о том, что вы долгое время были связаны с Японией.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Я работала в корпункте японской газеты «Асахи» в Москве.

Роман КАРМАНОВ: А в Японии вы бывали?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Была четыре раза. Но так, понемножку — недели по две.

Роман КАРМАНОВ: Вы что-нибудь помните из японского языка?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Да. У меня есть подруга-японка, ей 96 лет. Это единственное, что у меня осталось от японского языка. Я уже давно этим не занимаюсь. Она мне время от времени звонит, и мы разговариваем. Она хорошо говорит по-русски, потому что переводит с русского языка. Я ей говорю: «Мидори, давай немножко по-японски». А она отвечает: «Я боюсь забыть русский». Ей 96 лет. Говорю я легко, но работать так, как раньше — на пресс-конференциях, интервью, — я бы уже не смогла.

Елена КИПЕР: А зачем вам вообще был нужен японский язык? Почему именно этот язык?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: А у меня в жизни ничего не было «зачем». Меня как-то сама жизнь ведёт, ведёт, ведёт. Мама увидела объявление о наборе на курсы японского языка и сказала: «Пойди. Ты чудная, язык чудной». Вот и всё.

Роман КАРМАНОВ: Вы ведь москвичка?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Да. Вообще, очень странная у меня история. Никогда не предполагала, что со мной произойдёт что-то необычное. Я плохо училась в школе, но была дисциплинированной. Никто не думал, что из меня что-то получится. В лучшем случае — машинистка, которая печатает без ошибок. И уж тем более никто не предполагал, что в моей жизни будут песни или японский язык. Я не жила в интеллектуальной среде. Мы жили в Грохольском переулке самой обычной жизнью. К нам домой не ходили знаменитости. Мама и папа были очень простыми людьми. Война пришлась на их молодость, и они не успели получить образование. Папа работал в школе, преподавал военное дело или труд. Мама была секретарём. Но я ходила в Дом пионеров, где была большая библиотека и кружок художественного слова. Если что-то и повлияло на меня, то именно это. Среди людей, которые были рядом в детстве и юности, не было тех, от кого я могла бы чему-то научиться в творческом смысле.

Роман КАРМАНОВ: А когда появился первый стих? Почему-то я ничего об этом не нашёл.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Первый стих? Ну, лет в 12. Как только влюбилась.

Роман КАРМАНОВ: Помните, как он звучал?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Конечно. «Зачем Бойков на Иванову посмотрел?» Помню, помню. Я вообще помню всё, что написала за свою жизнь.

Роман КАРМАНОВ: А вот это папа и мама? (речь о фото на экране – прим. ав.)

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Да. И я маленькая. После войны они поженились — в 1945 году, и вскоре родилась я. Семья была самая обычная. Сейчас у меня есть знакомые, по которым видно, к какому социальному кругу они принадлежат. А я этого не скрываю и не стыжусь: у нас была самая обычная семья. Мама, наверное, даже школу не окончила — началась война. Папа тоже не получил полноценного образования. Он учился в военной академии, но потом по обстоятельствам того времени был оттуда исключён. В семье говорили: не вредничай, веди себя хорошо. Но специально ничему не учили. Всем знаниям, которые у меня появились в жизни, я научилась сама.

Роман КАРМАНОВ: У вашей мамы удивительное лицо. Сразу понимаешь, откуда у вас такая доброта.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Вообще-то я папина дочка.

Елена КИПЕР: У вас было счастливое детство?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Знаете, иногда спрашивают: до какого возраста ты верила в Деда Мороза? А мы не знали даже, что есть Дед Мороз и должны быть какие-то подарки. Не могу сказать, что детство было счастливым или несчастливым. Оно просто было. Мы бегали по двору, как все дети послевоенного времени. Я ведь родилась в 1945 году. Нас вовремя загоняли домой, иногда доставались подзатыльники за шалости. Но, наверное, детство было счастливым, потому что в семье были хорошие отношения. Нас не учили врать, не просили сказать: «Мамы нет дома». Поэтому, если смотреть на результат, — да, наверное, счастливое.

Роман КАРМАНОВ: А тот самый московский двор был?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Конечно, был. И он очень долго жил в моих песнях. Я всё время вспоминаю наши старые дворы, где под осень расцветают золотые шары. Он не отпускает меня до сих пор.

Роман КАРМАНОВ: «Золотые шары» — это ведь тоже знаменитая песня.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Её исполнял Виталий Соломин, потом Сергей Березин. Это одна из моих первых песен. И было очень смешно: Виталий Соломин сам родом из Читы. Его как-то спросили: «А что такое золотые шары?» Он ответил: «Не знаю. В Чите они не росли».

Елена КИПЕР: А как муж разглядел в вас этот талант?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Мы часто ходили в гости к друзьям. Тогда не было возможности делать дорогие подарки. Муж говорил: «Пиши, ты же умеешь складывать слова». И я сочиняла поздравительные стихи и песни для всех знакомых. Он говорил: «Ты хорошо пишешь». А я отвечала: «Да все так могут». А он убеждал меня, что не все.

Роман КАРМАНОВ: И делал он это явно не из корысти.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: У него была своя мечта — стать режиссёром или актёром. Но он был стоматологом. И своё нереализованное желание воплощал через меня.

Роман КАРМАНОВ: А вы сами сразу увидели в нём человека, который сможет стать вашей опорой, вашей «ракетой-носителем»?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Он показывал мне фотографии, где играл Журдена в самодеятельности. У него даже было прозвище — «стоматолог Мейерхольд». Поэтому трудно было этого не заметить. И действительно, он очень многое сделал для меня. Тогда ещё не было слова «продюсер», но он фактически выстроил мою жизнь.

Елена КИПЕР: Всё-таки Лариса Алексеевна рассказывает обо всём так просто... Но при этом складывается ощущение, что это воля случая. Вы сами верите в судьбу? Ваш муж был вашей судьбой?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Это была выстраданная история. Я очень хотела выйти замуж. Всех просила: «Найдите мне мужа, найдите мне мужа». Может быть, он и не выбрал бы меня, но я, можно сказать, сама над этим поработала.

Роман КАРМАНОВ: Мне очень нравится эта позиция: если чего-то хочешь, нужно искать.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: А как иначе? Я всегда во всём помогаю себе сама.

Роман КАРМАНОВ: А когда прозвучало: «Выходи за меня»?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Это был май. А потом, ближе к осени, я как-то к нему попривыкла. Понимала, что живу с родителями, он живёт с мамой. Мы уже взрослые, отношения тоже какие-то начались. И я решила купить лыжи, чтобы был повод с ним кататься. Потому что иначе не было повода для встреч. Он увидел лыжи и спрашивает: «Для чего лыжи?» Я говорю:«Встречаться». А он отвечает:«Да ладно, встречаться. Пойдём жениться».

Роман КАРМАНОВ: Всё просто. А лыжи-то появились в вашей жизни?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Потом пригодились, да.

Елена КИПЕР: У вас часто бывают творческие вечера?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Часто, очень часто. Сейчас я буду делать это реже, потому что стала старше, и всё это уже не так просто. Ездить, летать буду поменьше.

Елена КИПЕР: В регионы летаете?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Конечно. Вот на днях поеду в Минеральные Воды и дальше. У меня до марта следующего года расписаны концерты. Не каждый день, конечно, но по 4-5 в месяц. Для меня это уже много.

Роман КАРМАНОВ: Вы читаете стихи? Поёте?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Ну да. Хотя не то чтобы пою...

Роман КАРМАНОВ: А свои песни исполняете?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Конечно. Вместе с фонограммой, честно вам скажу. В студии всё запишут, подправят как надо. Голос у меня такой. Я же не претендую. Как говорит мой друг Эдуард Ханок: «Ты не поёшь, ты рассказываешь песни». Ну и рассказывай их. Потом я разговариваю со зрителями, делюсь смешными и грустными историями, читаю стихи. На 1,5 часа запала хватает.

С Эдуардом Ханоком я до сих пор дружу. Когда-то его знали по песням «Потолок ледяной», «Малиновка». Он, по-своему, просто гениальный композитор. Он позвонил мне, а муж сказал: «Держись за Ханока. Пока он есть в твоей жизни, у тебя всё будет в порядке». Так и получилось. Мы до сих пор дружим. Каждую неделю он мне звонит, участвует в моих концертах. Поёт песню «Самурай» с большим успехом.

Роман КАРМАНОВ: А как появилась эта песня?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Ханок мне говорил: «Что ты на работу ходишь?» Я отвечала: «Ну как? Зарплату получаю». А он сказал: «Давай писать песни и за это получать деньги». Мне тогда казалось, что это ужасно — получать деньги за искусство. Песня — это же сердце. Но он всё уговаривал и уговаривал. Говорил: «Напиши прощальную песню, попрощайся со своими самураями, переживи это — и будем работать на концертах». Так он мне сказал. Я думала: что же я им напишу? И написала эту песню «Самурай».

Роман КАРМАНОВ: То есть эта песня была нужна, чтобы отпустить предыдущий период жизни?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Я думала, что никогда не уйду с этой работы, потому что очень её любила. И японцев любила, и они меня любили. И тогда я очень этим гордилась. Песнями я так не горжусь, а вот тем, что хорошо и быстро говорила по-японски, — гордилась. Все обращали внимание: «Посмотрите, как быстро она говорит».

Роман КАРМАНОВ: Вас не пугала такая перспектива? Одна песня вышла, вторая... Но ведь это означало связать с этим всю жизнь. Это работа, незнакомая область. Может быть, всё закончится через две недели.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Во-первых, я ещё очень долго продолжала работать. С японцами я не работаю уже лет 25, наверное. А песни звучат с 1983 года. Нет, я об этом не думала. Я многое умею делать и, как говорится, без работы не останусь.

Елена КИПЕР: А с кем из композиторов песни начинались с ваших стихов, а с кем — наоборот, с музыки?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Почти всегда — с моих стихов. Даже не могу сразу вспомнить, кому писала на готовую музыку. У меня есть свой внутренний ритм, и так мне легче работать. На музыку писать труднее. По крайней мере всё, что рождалось по вдохновению, сначала было стихами. Всё, что стало известным: «Напрасные слова», «Странная женщина», «Транзитный пассажир» — всё это сначала написала я.

Роман КАРМАНОВ: Мы как раз начали говорить про «Напрасные слова». Сейчас трудно представить артиста, который просто вышел бы с гитарой и стал настолько популярным. Просто хорошая песня, хороший голос, живое исполнение. Люди изменились? Что произошло? Ведь это случилось тогда, когда уже начиналась эпоха электронного звучания.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Была программа «До и после полуночи». Владимир Молчанов, с которым мы тогда ещё не были знакомы, сказал, что услышал удивительный романс. То, что его написал гениальный композитор Тухманов, понятно. Но откуда-то появился неизвестный автор. По-моему, он даже пошутил, что этот автор умер ещё в позапрошлом веке. Потом назвал моё имя, романс прозвучал ещё раз, и с этого момента он стал известным. И меня тоже начали узнавать.

Елена КИПЕР: Почему всё-таки стоматолог Мейерхольд? Именно Мейерхольд?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Вообще-то он был Розенблат. Потому что он всё время ставил самодеятельные спектакли. Очень хотел быть режиссёром, и у него это действительно получалось.

Роман КАРМАНОВ: В тот период он, наверное, был очень влиятельным человеком. Люди приходили к нему, получали советы, а потом выходили на сцену и становились звёздами с вашими текстами в руках.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Да. Его слушали. Это правда. Он очень хорошо всё чувствовал. Вот и Ира Аллегрова первые свои шаги делал у нас дома. Со всеми советовался. И что петь, и как одеться — всё обсуждалось.

Роман КАРМАНОВ: И как одеться тоже?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Ну да. Её муж того времени, Володя Дубовицкий, который и сейчас остаётся моим очень близким другом, тоже участвовал. Мы обсуждали всё. Я сама не понимала, что нужно. Но Давид и Володя понимали.

Роман КАРМАНОВ: Но «Угонщицу» ведь должна была петь другая певица?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Да, должна была. Сначала песню предложили другой певице, но её муж-продюсер сказал, что неправильно петь «угнала́», нужно — «угна́ла». И они отказались.

Елена КИПЕР: А как это происходило? К вам приходили в гости?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Тогда все друг к другу приходили. Ни у кого не было корон. Все были обычными, начинающими артистами. Давид купил пианино, хотя ни я, ни он играть не умели. Мы потеснили мебель в небольшой квартире и поставили его. Появлялись новые тексты, приглашались композиторы. Садился Добрынин, смотрел, играл. Приходил Муромов, тоже смотрел, играл. Серёжа Березин вообще был нашим близким другом. Мы с ним много первых песен написали. Всё рождалось буквально на ходу.

Роман КАРМАНОВ: Удивительно. Я иногда думаю о том, что раньше люди были готовы воспринимать такие тексты. «На два дня, на два дня все забудьте про меня...» Или тот же «Самурай». Простая человеческая песня, с юмором, с историей внутри. Сейчас, мне кажется, таких песен уже не пишут.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Ну потому что и «Наша Таня громко плачет», и «Уронили Мишку на пол» тоже услышишь — и не забудешь. Всё просто. Поэтому и запоминается. Я просто не умею писать по-другому.

Роман КАРМАНОВ: А современные песни вы оцениваете?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Я слушаю. Знаю, кто сейчас существует и что поют. Но не оцениваю. У меня есть такой принцип. Как сказал Евтушенко: «Пришли другие времена, взошли иные имена». Время другое, правила другие, условия для достижения успеха и финансового благополучия тоже другие. И это важно. Поэтому каждому — своё. Мой электорат жив. Тётеньки — холостые, разведённые, вдовы, самые разные женщины, которые хотят забыть свою печаль и немного порадоваться. Их много. Для них я пишу и для них выступаю.

Елена КИПЕР: А как родилась песня «Странная женщина»? Как появились стихи от мужского лица?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: У этой песни есть своя история. Как ни странно, я всё пишу в Москве, и мне не нужны ни лес, ни луна, ни уединение. Я могу ходить по квартире — и писать. Но однажды я впервые поехала в Японию с труппой Большого театра, как переводчик. Песни тогда только-только начинались. Это был, наверное, 1986 год. Группа уже отправилась отдыхать, а я закончила всё, что должна была сделать как переводчик, и решила немного пройтись по Токио. Вышла из гостиницы и почувствовала запах каких-то белых цветов. До сих пор не знаю, как они назывались. Я долго шла, потом возвращалась обратно. У меня был всего час: полчаса туда и полчаса назад. Я просто шла и не могла поверить, что оказалась в Японии. И почему-то в голове начала звучать эта песня. Тогда я ещё не знала, как она начнётся, но что-то уже было. Я легла спать, и единственный раз в жизни мне приснился сон: «Жёлтых огней горсть в ночь кем-то брошена. Я твой ночной гость, гость твой непрошеный». И всё. Больше такого никогда не было. А дальше песня сложилась сама. Не знаю почему.

Роман КАРМАНОВ: А почему потом ее исполнил именно Муромов?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Есть, дай Бог ей здоровья, Ольга Молчанова. Она делала программу «Шире круг» и очень помогала этим песням попасть к слушателям. Ей понравились мои стихи, и она показывала их разным композиторам. Когда очередь дошла до Муромова, он взял этот текст и сразу написал музыку. Это была судьба.

Роман КАРМАНОВ: Это что-то божественное?

Елена КИПЕР: Конечно. Я сейчас сижу в этой магии Ларисы Рубальской и думаю: откуда всё это?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Наверное, есть какая-то магия. По-моему, Римма Казакова написала строчку: «Бог за ниточку ведёт». Вот и меня что-то ведёт, почти без моего участия.

Елена КИПЕР: И вы не сопротивляетесь?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Главное — не навредить.

Елена КИПЕР: То есть бережно относиться к тому, что приходит?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Бережно. Вообще ко всему — бережно.

Роман КАРМАНОВ: А много было таких случаев? То, что вы сейчас рассказали, совершенно удивительно.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Остальное я даже не знаю, как объяснить. Просто возникает какой-то импульс. Как у Вознесенского: «Стихи не пишутся — случаются». В основном они рождаются из разговоров.

Роман КАРМАНОВ: А как возникли строки «Плесните колдовства...»?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: У неё тоже есть своя история. Я тогда работала с японцами на Выставке достижений народного хозяйства, переводила для приехавших делегаций. Их повели в павильон животноводства — показывать коров-рекордисток. Я ходила, рассказывала про рекорды, про удои. И вдруг в голове возникла строчка: «Виньетка ложной сути». Она не давала мне покоя. Пока мы вернулись, пока я доехала до дома, всё уже сложилось в голове.

Роман КАРМАНОВ: То есть именно в этой обстановке у вас родилась эта песня?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Родилась строчка. «Виньетка ложной сути». Но и она ведь не появилась из ниоткуда. В детстве, когда мы были послевоенными, голодными детьми, к нам во двор пришёл фотограф. Сфотографировал нас, а потом принёс снимки. Вместо нас — худеньких, замёрзших ребятишек — на фотографиях стояли синеглазые, румяные дети, а за ними были горы, орёл, море, пальмы. Мы спросили: «Что это?» Он ответил: «Это виньетка». «А что такое виньетка?» — «Да не важно. Главное — красиво». И вдруг спустя почти 40 лет это всплыло в памяти.

Роман КАРМАНОВ: А вы огорчаетесь, когда стихи не превращаются в песни, хотя могли бы? Наверняка есть тексты, которые могли бы стать фантастическими песнями.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Нет, не огорчаюсь. Как правило, они всё-таки превращались в песни. Просто не все из них стали известными и остались жить. В сборниках стихов их гораздо больше, чем люди слышали. Поэтому нет, не огорчаюсь. Спасибо и на этом.

Роман КАРМАНОВ: А вы поэтов, которых упоминаете, видели только на сцене?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Нет, я работала в редакции, печатала для них тексты. По 10 копеек за страницу — это был мой заработок. Например, для Евтушенко.

Роман КАРМАНОВ: А он стоял над вами?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Нет, конечно. А если бы и стоял, я бы вам всё равно не рассказала.

Роман КАРМАНОВ: А пообщаться с Евтушенко, с Вознесенским вам удалось?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: С Вознесенским — нет. С Евтушенко потом общались.

Роман КАРМАНОВ: Но ведь это была настоящая волна народной любви.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: К этим поэтам? Конечно. Они были глашатаями эпохи. Сейчас говорят: лидеры общественного мнения. Тогда их так не называли, но они действительно выражали то, что чувствовали люди. Это было удивительное время — шестидесятые годы. Мне тогда было пятнадцать лет, а потом всё это продолжалось. Я всегда ходила на творческие вечера.

Роман КАРМАНОВ: Кто из них был вам ближе всего?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Евтушенко. И Визбор. Это мои кумиры на всю жизнь.

Роман КАРМАНОВ: Вы до сих пор их слушаете и читаете?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Да, слушаю, читаю. Визбор жил неподалёку от меня, и у Галины Борисовны мы с ним познакомились. Он уже болел. Иногда выходил гулять, а я тоже выходила, и мы бродили, разговаривали. Он тогда сказал мне: «Бывают времена, когда перестаёшь писать. Ничего не приходит ни в сердце, ни в душу. Тогда включи меня и послушай». Иногда я действительно включаю его песни. Мне это помогает. Я очень люблю его простую песенную поэзию.

Роман КАРМАНОВ: Давайте ещё вернёмся в то счастливое время, когда можно было посидеть и послушать Искандера, например. Вы ведь чему-то у них учились. Можете сформулировать, чему именно?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Нет, это был просто новый мир. Журнал был очень прогрессивный, там печаталось то, что ещё нигде не публиковали. А я знала, что потом всё это прочитаю. Я работала корректором, целыми днями исправляла ошибки, но одновременно всё это читала. Всё это входило в меня. А ещё знать авторов, видеть источник — это было невероятно. Там был и Евтушенко, и многие другие. В семье у меня такого не было. Дома не было подобной атмосферы. Но я сама к этому шла и жадно впитывала всё вокруг.

Елена КИПЕР: Это был ваш отдельный мир? Или вы чувствовали, как меняется общество, время?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Нет, всё происходило внутри меня. И у меня тогда не было подруг, с которыми я могла бы это обсуждать.

Роман КАРМАНОВ: Но ведь вокруг были люди. Наверняка были компании, где можно было встретиться, выпить кофе, поговорить.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Мы собирались, пили кофе, иногда и не только кофе. Но говорили не об этом. О чём обычно говорят женщины? Кто что купил, где достал, какие парни, кто с кем встречается. Обычные разговоры. А вот таких интеллектуальных бесед у меня тогда не было.

Роман КАРМАНОВ: Когда такая возможность появилась?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: С Давидом. Когда я вышла замуж. Он был очень умным человеком и как-то притягивал к себе интересных людей.

Роман КАРМАНОВ: То есть именно тогда у вас сформировался этот круг общения?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Немного раньше. Очень счастливо в моей судьбе появилась Галина Борисовна Волчек. Когда я ещё находилась в поисках мужа, она встретилась на моём пути, и с неё началась целая счастливая цепочка событий. Мы дружили много лет. Именно рядом с ней я стала встречать таких людей. У неё дома бывал Юрий Визбор. Для меня это было невероятно сильным впечатлением. У неё же Валентин Гафт часами читал свои стихи и эпиграммы. Для меня это была уже совсем другая жизнь.

Роман КАРМАНОВ: Как вы познакомились с Галиной Борисовной?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Я училась на курсах японского языка. Вместе со мной учился Леон Измайлов — тогда ещё не Леон Измайлов.

Роман КАРМАНОВ: Как вам всё время везло...

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Ну да. Ещё были Феликс Камов, который потом написал «Ну, погоди!», и Аркадий Хайт. Наверное, я была не самой плохой девчонкой, с нами было весело. Мы вместе поехали отдыхать в Ялту. К тому времени все уже были вовлечены в вопрос моего срочного замужества. Они дружили с Игорем Квашой. Я пришла на пляж вместе с Хайтами, а Игорь Кваша пришёл с Галиной Борисовной. И буквально в одну минуту между нами возникла дружба, которая длилась многие десятилетия — до самого последнего дня её жизни. Бывают такие люди — центр притяжения воли и судеб. Я специально ничего не делаю, но ко мне почему-то притягивается всё хорошее.

Роман КАРМАНОВ: Сейчас уже не принято объявлять, кто написал песню — музыку, слова. В эфире просто нет такого жанра. Ни на радио, ни на телевидении. Можно ли вообще стать популярным автором в такой ситуации?

Елена КИПЕР: Только в профессиональной среде. Да и песен стало очень много. Особенно после появления искусственного интеллекта.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Ой, а мне это нравится! Я уже услышала штук 20 своих песен, созданных с помощью ИИ. И там прямо написано: «Стихи Ларисы Рубальской, музыка и исполнение — ИИ». И одна лучше другой. Мне так нравится.

Елена КИПЕР: Мне нравится, когда хорошая поэзия теперь упаковывается с помощью ИИ. Потому что очень многие артисты не любят петь сложно сочинённые авторские песни.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Да, а ИИ поёт. Я слушаю и думаю: «Лунное танго... Я даже не предполагала, что оно может так красиво звучать».

Елена КИПЕР: И что дальше? Вы видите какую-то судьбу у этих песен?

Роман КАРМАНОВ: А ведь если загрузить в ИИ томик ваших стихов, он потом сможет выдавать новые стихотворения?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Почти каждую неделю сейчас появляются новые.

Роман КАРМАНОВ: А тогда, когда прозвучала первая песня, вас представили в зале. Люди поняли, что вы пишете прекрасные тексты. И что дальше? Потянулись к вам авторы?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Давид потянул авторов. У меня во дворе жил Вадим Дабужский, куплетист, уже тогда человек немолодой. Давид сказал ему: «Вадик, найди какого-нибудь знакомого музыканта». И он привёл ко мне Сергея Березина. Ансамбль «Пламя» тогда был очень популярным. Сергей стал нашим другом. Первые 10-15 песен я написала именно с ним. А потом всё уже потекло одно за другим.

Роман КАРМАНОВ: А как появился Добрынин?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: С Добрыниным смешная история вышла. Моя подружка, которая, так сказать, выстроила цепочку моего замужества, решила помочь мне и в этом вопросе. Она жила в одном доме с Кобзонами. А Нелли Кобзон была замечательным человеком. Подруга сказала ей: «Нелька, нам нужно как-то заполучить Добрынина для Лариски». Нелли ответила: «Не вопрос, я ему скажу». Сказала ему, а он ответил: «Я с кем попало не пишу». И отказался от меня. А потом как-то получилось, что мы очень подружились и написали вместе много песен.

Роман КАРМАНОВ: Вы застали тот период, когда поэты собирали стадионы.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Да, я была составной частью этих стадионов. Всегда ходила.

Роман КАРМАНОВ: Вы действительно были на этих выступлениях?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Обязательно. И на стадионах, и в Политехническом музее. И с Вознесенским, и с Евтушенко, и с Ахмадулиной, и с Окуджавой. Более того, тогда были невероятно популярны чтецы, художественное чтение. Я ходила слушать Токарева, Журавлёва. Я слушала стихи целыми днями. Это была моя жизнь, мой воздух.

Роман КАРМАНОВ: Вы мечтали оказаться на сцене?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Нет, не думала об этом. Но когда появились первые песни, я стала мечтать о том, что однажды услышу их из чьей-нибудь открытой форточки. И эта мечта сбылась.

Елена КИПЕР: А кинематограф 60-х вас увлекал?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Конечно. Это было одно из самых доступных развлечений. Все ходили в кино. У меня немного своеобразная память. Не на события — я всё помню, но не очень люблю вспоминать. Если сейчас спросить, какие фильмы тогда произвели на меня сильное впечатление... Ну, конечно, «Карнавальная ночь». Но чтобы я долго жила под впечатлением от какого-то конкретного фильма — такого не помню. Вообще, если честно, я борюсь с памятью. После того как в моей жизни были невесёлые времена, я решила не слишком оглядываться назад. Хотя в таких разговорах всё равно приходится вспоминать. Но в повседневной жизни я о прошлом почти не думаю.

Роман КАРМАНОВ: А у вас получается объединять людей?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Сейчас уже немного реже. Я в таком возрасте... Даже не знаю, как это объяснить. Мне стало труднее принимать такое количество людей. Но они всё равно появляются.

Просто к моей печали многие мои ровесники уже ушли. И не отпускает ощущение, что хочется ещё поговорить — и с тем, и с этим человеком. Поэтому в жизни появляются новые люди. Но рассказывать всё сначала, повторяться мне уже не очень хочется. А новых тем, которыми я жила бы с таким же волнением, как раньше, сейчас нет. Всё меняется в жизни.

Елена КИПЕР: А что вдохновляет больше всего?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Всё равно люди. Их разговоры, истории, которые они мне рассказывают.

Роман КАРМАНОВ: Вы сейчас ставите себе задачи на день, на неделю, на месяц?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Нет. Для меня сейчас просто поднять руку — уже мировой рекорд. Нет, я люблю смотреть кино, слушать лекции. Сейчас с большим удовольствием слушаю циклы вроде «Неизвестный Пушкин», «Неизвестный Чехов». Это очень интересно. А так я пребываю скорее в состоянии безделья. Хотя концерты отнимают много сил. Пока зовут на телевизионные съёмки, я езжу. Сейчас мы с Лорой Квинт написали два мюзикла: один детский — «Золотой гусь», второй — водевиль, такой старорежимный, называется «Секрет Полишинеля». Не знаю, выйдут ли они в жизнь. Но я всё равно что-то пишу. Постоянно появляется какой-нибудь заказ — иногда частный, за который платят деньги, что тоже неплохо. Люди отмечают праздники, дни рождения, свадьбы. Просят что-то написать — я пишу. Как говорит Виктория Токарева: «Сплетни — разновидность творчества». Поэтому я слушаю и пишу.

Елена КИПЕР: А вам нравится нынешнее время?

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Мне нравится. Я очень рада, что дожила до этого времени, что могу его воспринимать, анализировать, трансформировать под себя. Кстати, этим я тоже занимаюсь. У меня есть молодые подруги, и я не хочу превращаться в такую грымзу. Стараюсь передавать им то, что есть во мне. Поэтому да, трансформирую.

Роман КАРМАНОВ: А ведь поэтов нужно учить поэзии.

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Нужно. Когда меня просят прочитать стихи, я всегда говорю: если вдохновение приходит, не отпускайте его. Но при этом не забывайте читать то, что написали другие. Обязательно нужно учиться. Главное — читать хорошую поэзию.

Роман КАРМАНОВ: Главное — читать хорошую поэзию, дорогие друзья!

Лариса РУБАЛЬСКАЯ: Читать хорошую поэзию, делиться и не врать.