18 ноября 2026

«ПОДКАСТ.ЛАБ. Креативные индустрии»: Максим Никулин — о цирке, который живёт по своим законам

Максим Никулин, Елена Кипер и Роман Карманов

Гостем выпуска «Подкаст.Лаб» стал Максим Никулин — генеральный директор и художественный руководитель Московского цирка Никулина на Цветном бульваре. В беседе с Романом Кармановым и Еленой Кипер он вспомнил о детстве в семье артистов и съёмках в фильме «Бриллиантовая рука», рассказал, как из журналистики пришёл в цирк и оказался во главе одного из самых известных цирковых коллективов страны. Отдельными темами разговора стали развитие циркового искусства, сохранение его традиций, международные фестивали и поддержка молодых артистов.

Справка ПФКИ: Максим Юрьевич Никулин — генеральный директор и художественный руководитель Московского цирка Никулина на Цветном бульваре, журналист и телеведущий. Работал в газете «Московский комсомолец», на радио «Маяк» и телевидении, вёл программу «Доброе утро» на Первом канале. В 1993 году пришёл работать в Московский цирк на Цветном бульваре, а в 1997 году, после ухода из жизни отца, Юрия Никулина, возглавил его.

Максим Никулин

О детстве в цирковой семье и съёмках в «Бриллиантовой руке»

Роман КАРМАНОВ: Здравствуйте, дорогие друзья! Сегодня у нас в гостях Максим Юрьевич Никулин, директор Московского цирка Никулина на Цветном бульваре. Здравствуйте, Максим Юрьевич!

Максим НИКУЛИН: Здравствуйте!

Роман КАРМАНОВ: Мы знаем Максима Юрьевича с детства, можно сказать. Правда, знаем его со спины — по любимой сцене из фильма «Бриллиантовая рука». Это тот самый мальчик, который идёт вдаль и встречается с ногой героя Андрея Миронова. И вот там как раз вы. Так мы вас и знаем.

Елена КИПЕР: Да, это самый магический момент. Этого мальчика все помнят.

Максим НИКУЛИН: Это моя первая серьёзная роль в кино. Она же последняя.

Роман КАРМАНОВ: Как это было? Вы просто случайно оказались на съёмочной площадке?

Максим НИКУЛИН: Меня об этом часто спрашивают. Честно говоря, я сам не помню, как всё произошло. Сейчас, уже с высоты прожитых лет, предполагаю, что на площадке возникла какая-то накладка. То ли потерялся мальчик, который должен был сниматься, то ли его не подвезли вовремя. В общем, что-то не сложилось. А съёмочный процесс не ждёт: нужно было работать на натуре, солнце уходило, вокруг все кричали, ругались. Мы с отцом тоже находились неподалёку. Отец подошёл ко мне и сказал: «Иди, иди к дяде Лёне. Он тебе скажет, что делать». Я подошёл к дяде Лёне, и он отправил меня в грим. Потом объяснил: «Ты просто подойдёшь и спросишь: “Дяденька…”»

Я, конечно, был совершенно не подготовлен к съёмкам и говорил очень тихо. Поэтому потом меня переозвучивали — голос в фильме не мой. А всё остальное вы видите на экране. Единственное, я знал, что меня будут бить, и поэтому начинал падать раньше, чем Андрей Миронов до меня добегал. Я падал инстинктивно и испортил так четыре или пять дублей. Как мне потом рассказывали, Миронов позвал меня и сказал: «Давайте договоримся. Сейчас дядя Андрей тебя бить не будет, он просто пробежит мимо. А ты ковыляй с сочком». И я, честно говоря, поверил. Тогда я ещё верил взрослым. Я ковылял, а Миронов подсказывал: «Посильнее, посильнее!» И в итоге он меня всё-таки пнул. Видимо, уже набегался к тому моменту и сделал это от души. Больно не было, но неприятно. И очень обидно, что меня обманули. Ну как же так? Ведь обещали!

Елена КИПЕР: Меня всегда интересовало: там была коса? Под водой?

Максим НИКУЛИН: Нет, там лежали доски на камнях.

Роман КАРМАНОВ: Магия кино!

Максим НИКУЛИН: Конечно. По сути, море там довольно мелкое, и только в нескольких десятках метров от берега становится глубже. Поэтому всё было устроено именно так.

Роман КАРМАНОВ: Но это была одна из немногих возможностей провести время с отцом, насколько я понимаю. Ведь виделись вы редко.

Максим НИКУЛИН: Да, и это тоже. Летом, если у родителей были какие-то экспедиции или цирковые гастроли, особенно когда они были молодыми и работали вместе с мамой, я старался быть рядом. Я ведь в основном рос в Москве с бабушкой, пока родители гастролировали. Если летом они работали в России, то обычно это были две точки — Сочи и Ялта. Там мы выступали в шапито, и на какое-то время я тоже приезжал к ним. Получалось, что мы одновременно были и на море, и вместе с папой и мамой. Были и кинематографические экспедиции — например, на съёмки «Бриллиантовой руки» и «Кавказской пленницы». «Кавказскую пленницу» я помню хуже, потому что был ещё совсем маленьким. А вот на съёмках «Бриллиантовой руки» мы с отцом были вместе.

Елена КИПЕР: А всё остальное время вы учились и скучали по родителям?

Максим НИКУЛИН: Да, с одной стороны, всё было именно так. Но у моих родителей было преимущество перед многими коллегами по цеху. Другие артисты часто были вынуждены брать детей с собой в поездки, а у моих родителей была возможность оставить меня в Москве с бабушкой — маминой мамой. Поэтому я, по сути, бабушкин сын. Родители всё время уезжали. Когда работали в Москве, мы, конечно, виделись, а летом иногда пересекались на гастролях. Но синдрома брошенного ребёнка у меня никогда не было. Я скучал, безусловно, ждал их. В нашей семье даже была традиция: мы рисовали большие календари, обычно в виде дома, где каждое окно соответствовало определённой дате. Каждое утро по очереди зачёркивали очередное окошко, чтобы приблизить день их возвращения. Но всё это воспринималось вполне естественно.

Наверное, ещё важнее была огромная любовь родителей, которую я чувствовал даже через тысячи километров. Они писали мне письма — конечно, и бабушке, и другим родственникам, всей нашей большой коммунальной квартире, но мне адресовали и отдельные послания: «Максиму, сыну» и так далее. Звонили даже из Америки. Сегодня мы понимаем, чего это тогда стоило. Они находили возможность порадовать меня, и это было очень важно. Поэтому я никогда не чувствовал себя лишённым родительской любви. Единственное, в школе я учился очень хорошо, но вёл себя не всегда в соответствии со школьными правилами. И меня постоянно стыдили: мол, мы напишем твоим родителям на гастроли, им будет стыдно узнать, что их ребёнок так себя ведёт. Я уже тогда понимал, что это ерунда, но подобные разговоры всё равно присутствовали в моей жизни.

Максим и Юрий Никулины

О выборе профессии и пути в журналистику

Роман КАРМАНОВ: Как из вас в итоге получился директор? Ведь нужно было заниматься финансами. 

Максим НИКУЛИН: Когда я заканчивал школу — это был, наверное, десятый класс, — в семье царила тихая паника. Сейчас я это понимаю, потому что у меня самого выросли дети, подрастают внуки, и старший внук тоже учится в старших классах. Тогда никто не знал, чего я хочу. Да и я сам не знал. Вернее, знал: хотел, чтобы от меня все отстали и не мешали играть на гитаре.

Роман КАРМАНОВ: Значит, какие-то музыкальные задатки уже были?

Максим НИКУЛИН: Поскольку я не заканчивал никаких музыкальных учреждений — ни школы, ни училища, — всерьёз рассматривать музыкальную карьеру было сложно. Я был дилетантом. Поэтому поступать куда-то учиться музыке казалось странным решением. По совету друзей семьи мне предложили поступить на факультет журналистики.

Роман КАРМАНОВ: Но ведь можно было пойти и в цирк, например, поступить в цирковое училище.

Максим НИКУЛИН: Во-первых, было уже поздновато: в цирковое училище нужно поступать гораздо раньше, примерно после четвёртого-шестого класса. Во-вторых, тогда у меня были проблемы со здоровьем. В шесть лет мне сделали серьёзную операцию на почке, поэтому занятия, связанные с большими физическими нагрузками, мне не очень подходили. Но самое главное — у меня не было к этому желания. Мне, конечно, говорили: «У тебя отец снимается в кино, почему бы тебе не пойти во ВГИК на актёрский факультет или в цирк?» Однако родители никогда не оказывали на меня давления. Да и меня самого не тянуло к публичности. Позже я сформулировал для себя, почему люди становятся артистами. Есть два основных стимула. Первый — внешний: слава, аплодисменты, поклонники, цветы, гастроли и всё, что с этим связано. Второй — внутренний: потребность высказаться, что-то сказать другим, поделиться тем, что может быть им интересно. То же самое относится к художникам, композиторам, поэтам, писателям, кинорежиссёрам. Они творят не просто потому, что хотят этим заниматься, а потому, что не могут не творить. Внутри есть что-то, что требует выхода, должно воплотиться в их работе. Сколько существует примеров, когда люди писали «в стол», снимали фильмы, которые годами лежали на полке, создавали картины, остававшиеся в запасниках. Они заранее понимали, что их работы могут не увидеть, но всё равно не могли не заниматься своим делом. У меня такой потребности не было.

Публичность пришла ко мне вынужденно, когда я начал вести телевизионные программы. Это уже была профессиональная история, немного другая. Это не артистизм в привычном смысле, хотя определённые навыки, конечно, требовались. Нас учили и занимались с нами. Не хочу сейчас хвастаться, но, когда я начал работать на радио младшим редактором в отделе экономической информации программы «Маяк» — в «Последних известиях» Всесоюзного радио, — я был совсем молодым сотрудником. Меня, естественно, на пушечный выстрел не подпускали к эфиру. Но даже в мои обязанности младшего редактора входило, помимо прочего, посещение семинаров по технике речи и актёрскому мастерству, а также специальных профессиональных занятий. С нами работали Юрий Борисович Левитан и Ольга Высоцкая. Специальный семинар по русскому языку вёл, извините, Дитмар Эльяшевич Розенталь. Представляете? Мы обязаны были заниматься техникой речи, хотя никто не гарантировал, что когда-нибудь мы начнём работать в эфире и обращаться к многомиллионной советской аудитории. Это была настоящая школа, которая мне очень помогла. Думаю, благодаря ей я в итоге и добился определённых успехов в журналистике.

Московский цирк Никулина

О том, как Максим Никулин пришёл в цирк и стал его руководителем

Елена КИПЕР: Так или иначе, через журналистику вы пришли к публичности. Получается, это был естественный, постепенный путь?

Максим НИКУЛИН: Наверное, да. Просто так складывалась жизнь. Но публичность — понятие неоднозначное. Сегодня мне иногда приходится выходить на манеж, когда я представляю какую-то программу или участвую в мероприятии, которое проходит в цирке. Как директор я должен что-то презентовать, но каждый раз чувствую определённую неловкость. Манеж — это место для артистов, для профессионалов. А я в любом случае директор, моё место — в бюро, в офисе. Я менеджер.

Цирк — уникальная система, которой не так уж много нужно управлять. Она во многом самоуправляема, потому что каждый знает своё место. От каждого, без преувеличения, зависит жизнь другого человека. Это особая ответственность, с которой люди взрослеют, живут и работают. Поэтому, когда меня спрашивают, как мой отец руководил цирком или как я им руковожу, я отвечаю: да никак. Здесь нужно просто держать всё под контролем и вмешиваться, когда это необходимо. Иногда достаточно небольшого вмешательства, иногда приходится принимать серьёзные решения. Но, к счастью, такое случается редко.

Роман КАРМАНОВ: Но это возможно, когда всё уже налажено. А ведь времена были разные: в цирке случался и развал, и тяжёлые периоды. Вы с отцом, насколько я понимаю, разные люди. Он был более мягким, а вы как управленец, говорят, человек довольно жёсткий.

Максим НИКУЛИН: Не знаю. Есть люди, которые имеют право так говорить, потому что сталкивались со мной в работе. Но это бывает крайне редко. Я вообще не люблю быть жёстким, хотя при необходимости могу. Я прошёл хорошую школу бизнеса девяностых и нулевых годов, когда люди занимались всем подряд. Тогда я работал на телевидении, у меня была вполне приличная по тем временам зарплата. Но у меня уже было двое детей, которых нужно было кормить и обеспечивать. А тогда каждый был сам за себя. Поэтому, когда мы с женой начали заниматься бизнесом, мы, могу сказать честно, прошли через многое. 

Я уже тогда работал в цирке, причём совершенно внештатно, на волонтёрских началах. Это было после убийства Михаила Седова, заместителя директора цирка и помощника моего отца. У них были очень тёплые отношения: отец заботился о Мише, гордился им, помогал ему расти профессионально. После его гибели на нас свалилось множество дел, которыми раньше занимался Михаил. Он был директором-распорядителем и вёл всю текущую работу: контракты, встречи, переговоры, документы. Отец же совершенно не был готов заниматься этими вопросами — это была не его сфера. Тогда я просто предложил приходить в цирк два-три раза в неделю и помогать разбирать накопившиеся дела, направлять рабочие процессы. Делал это на добровольных началах.

Елена КИПЕР: Вы предложили отцу помочь?

Максим НИКУЛИН: Да, просто помочь.

Елена КИПЕР: А он в тот момент занимался именно художественным руководством?

Максим НИКУЛИН: Да, его внимание было сосредоточено на этом. Он был генеральным директором и художественным руководителем, а технические и менеджерские вопросы оставались за пределами его основной работы. Это была совершенно другая сфера. Я тогда и пришёл помогать. Почему-то в «Московском комсомольце» в отделе происшествий появилась заметка, не знаю почему. На первой полосе обычно размещали небольшие анонсы, и там написали, что на место убитого директора Никулин взял своего сына. В общем, предложили — и я пошёл.

Роман КАРМАНОВ: В этом был риск? 

Максим НИКУЛИН: Самое смешное, что тогда я об этом даже не думал. Честно говоря, не знаю почему. Я осознал это позже, когда посмотрел передачу Эльдара Рязанова. Он снимал такие программы с известными людьми, своими друзьями. С моим отцом получилось целых пять выпусков: Рязанов отснял столько материала, что его было жалко выбрасывать. Так появились «Пять вечеров с Никулиным». Они ходили по цирку, разговаривали. И вот однажды Рязанов спросил отца: «Юра, а тебе не страшно было назначать своего сына на место человека, которого убили?» Отец ответил совершенно спокойно: «А я чужого сына должен был на это место брать?». Тогда я действительно понял, что когда-то занял довольно опасное место. Но сам в тот момент об этом даже не задумывался.

О переменах в цирке и сохранении его искусства

Роман КАРМАНОВ: А что тогда происходило вокруг цирка? Или непосредственно в нём? Насколько я понимаю, это был не единственный подобный случай.

Максим НИКУЛИН: Да, был убит ещё один бывший заместитель отца. Но к тому времени он уже перешёл на другую работу, в другой цирк, и там были совсем другие обстоятельства.

Роман КАРМАНОВ: То есть место в целом было опасное. А чем вам пришлось заниматься в первую очередь, когда вы взялись за это непростое дело?

Максим НИКУЛИН: Да всем, на самом деле. Тогда положение цирка было не самым хорошим, в том числе и с точки зрения посещаемости. Да и у всех ситуация была непростая. Нужно было что-то менять, и мы многое изменили вместе с коллегами. Мы начали делать небольшие альтернативные программы, пересматривать саму систему. Формально она существовала, но во всём Советском Союзе была примерно одинаковой. Мы стали отходить от привычных дивертисментов и создавать полноценные спектакли, искать режиссёров, приглашать новых артистов, в первую очередь молодых. Многие артисты тогда уехали за границу. Это началось в конце восьмидесятых — девяностые годы, когда открылась возможность свободно выезжать. За рубеж хлынуло огромное количество артистов и номеров, в том числе довольно среднего уровня. Причины были понятны: здесь не хватало работы, а там можно было заработать. При этом многие коллективы и номера за границей представлялись как «Цирк Никулина».

Тогда гастроли организовывали самые разные структуры: автокомбинаты, какие-то посредники, даже хлебопекарни. Независимые продюсеры набирали коллективы, а потом могли бросить артистов, не выполнив обязательств. Происходил настоящий беспредел. Но всё это представлялось как Московский, советский цирк, в том числе цирк Никулина. В результате репутация бренда резко упала. Наши зарубежные коллеги и бывшие партнёры, которые раньше считались конкурентами, были этому только рады: с рынка ушёл сильный соперник.

Я помню замечательного французского циркового режиссёра Пьеро Бидона. Он поставил для нас очень интересный спектакль: с одной стороны, это был настоящий цирк, с другой — в нём чувствовались французский стиль, лёгкая ирония, особая атмосфера. Французы умеют создавать такие вещи. В постановке участвовали приглашённые артисты со всего мира: из Англии, Америки, Мексики, Бразилии. Сам Пьеро Бидон родом из Бразилии. Получилась прекрасная программа, которую он назвал «Планета цирк». Перед премьерой у нас традиционно проходит пресс-конференция. Один из журналистов спросил режиссёра, подразумевал ли он, что в Москву съехались артисты со всей планеты, чтобы показать своё мастерство. Он ответил: «Нет-нет, ничего подобного. Я хотел показать, что в мире есть две планеты: одна большая — планета людей, а другая маленькая — планета цирка». На большой планете постоянно происходит что-то ужасное: коррупция, предательство, убийства, войны, стихийные бедствия, землетрясения, извержения вулканов, цунами. А на маленькой планете цирка всего этого нет. Возможно, большой планете стоит чему-то у неё поучиться.

Ведь если задуматься, какие основные конфликты существуют в нашей жизни? Часто они возникают на национальной или религиозной почве. А в цирке нет национальностей. Там одна национальность — артист. Неважно, какого ты цвета кожи и откуда приехал. Главное — что ты умеешь и что можешь показать. В цирке нет религии, а единственный Бог — это манеж, на который все молятся. И всё остальное отходит на второй план. У нас немного другой посыл. Недавно мы открыли новое шапито в Твери. На презентации я обращался к потенциальным зрителям и приглашал их на спектакль под названием «Всё будет хорошо». Мы действительно так считаем. Это цирк, который возвращает нас к тому, что было раньше, но не просто воспроизводит прошлое. Сегодня практически ни один цирк не обходится без экранов, проекций и спецэффектов. Мы сознательно отказались от всего этого, потому что подобные элементы могут заслонять чистоту циркового искусства.

Разумеется, костюмы, свет и звук необходимы. Но бывает, что антураж начинает преобладать над самим представлением. В девяностые и нулевые годы ни одно шоу не обходилось без лазеров — они были повсюду, и в какой-то момент от них уже просто устали. Потом эта мода прошла. Сегодня повсеместно используют проекции, видеоинсталляции. Но всё это должно дополнять искусство, а не заменять его. Поэтому мы сознательно отказались от подобных решений и пропагандируем чистый цирк. Это классический цирк, но на современном уровне. Если воспользоваться образом диалектической спирали, можно сказать, что мы вернулись к истокам, но уже на более высоком витке развития.

Московский цирк Никулина

О творческой команде, международном признании и финансировании

Роман КАРМАНОВ: Какая команда создаёт это чудо? Расскажите о людях, чьи идеи воплощаются в жизнь.

Максим НИКУЛИН: Последние годы мы работаем, на мой взгляд, с лучшей постановочной командой в цирке. Это Женя Шевцов — замечательный режиссёр, который сегодня очень востребован во всём мире. Он буквально разрывается между проектами: летает то в Китай, то в Европу, то работает у нас. При этом он наш штатный главный режиссёр. В прошлом году он получил награду, которую вручают за высочайшие достижения в сфере тематических развлечений во всем мире.

Елена КИПЕР: Это режиссёр, которого, возможно, вырастил ваш цирк? Я правильно понимаю?

Максим НИКУЛИН: Нет, он вырос сам, как и любой режиссёр с таким талантом. До нас он работал в цирке на проспекте Вернадского. Там у него не сложилось, и мы пригласили его к себе. Его жена, замечательный балетмейстер Оля Полторак, дополняет его и помогает ему. У них потрясающий творческий симбиоз, они работают вместе. Я считаю, что наш балет сегодня один из лучших среди цирковых коллективов, если не лучший. Есть у нас и свои специалисты по свету и звуку. Анатолий Нежный оформляет спектакли, создаёт декорации. Он тоже один из лучших театральных художников в России. Наш цирк постепенно менялся, и мы начали сотрудничать с ним ещё раньше.

Елена КИПЕР: То есть вы периодически приглашаете разных творческих специалистов, но сейчас у вас уже сложилась основная команда?

Максим НИКУЛИН: Понимаете, ребята сами продумывают концепцию, мы её согласуем, и дальше они приступают к работе. Моя задача — уложить их творческие идеи в рамки бюджета. Люди искусства иногда об этом забывают, а мне помнить необходимо: бюджет не резиновый, мы частная компания.

Елена КИПЕР: А где находите средства?

Максим НИКУЛИН: Мы работаем исключительно на собственные деньги. У нас нет спонсоров, субсидий или какой-либо другой поддержки. Всё финансируем сами. То, что зарабатываем за сезон, вкладываем в следующую программу, в новый проект. Кроме того, у нас есть ёлки и новогодние спектакли — это отдельная история, со своей программой и костюмами. Сегодня всё стоит огромных денег. Но я не жалуюсь, нам хватает.

Елена КИПЕР: Возможно, именно это позволяет вам по-прежнему интегрироваться в международную систему и продолжать гастролировать по разным городам. Цирк ведь и сейчас выезжает в Европу?

Максим НИКУЛИН: Мы лучшие, понимаете? Несмотря ни на что, мы остаёмся лучшими. Вопреки всем тяжёлым годам, через которые прошли, мы вернулись на прежний уровень. Исторически в мире сложилось так, что существуют два национальных цирка — российский и китайский. Других цирковых систем с такой историей, традициями и организацией в мире нет. Конечно, есть замечательные артисты в Европе, Америке и других странах. Но такой системы, такой машины, как в России и Китае, больше нигде нет. Практически на всех фестивалях мы соперничаем с китайцами. При этом мы не конкурируем в прямом смысле: китайский и европейский цирк — совершенно разные явления.

 Понимаете, артисты ведь разные, как животные. Медведя можно научить стоять на свободной проволоке, а тигра — нет. Китайцы могут то, чего не могут европейцы, а европейцы умеют другое. У них многое идёт изнутри. Китайцы — это машина. Я бывал в китайских цирковых школах, и это производит огромное впечатление. Полторы тысячи детей, бетонный ангар, бетонный пол. Они репетируют, кувыркаясь через голову прямо на бетоне. Плохо репетируешь — вечером не получишь риса. Вот такая серьёзная система подготовки. У нас всё устроено немного иначе. Поэтому мы и отличаемся. Но по качеству постановок, я считаю, в мире нет ни одного серьёзного спектакля, который можно было бы безоговорочно поставить выше наших. Я даже не говорю о тех постановках, где половина артистов — русские, а остальные — китайцы.

Сейчас таких спектаклей стало меньше, потому что у них доминирует другой подход. Но всё начиналось с того, что в восьмидесятые-девяностые годы Ги Лалиберте и другие западные продюсеры вывезли из России цирковые технологии и специалистов. Они приглашали наших артистов, которые создавали номера, а затем формировали собственные цирковые проекты — со своими художниками, композиторами, режиссёрами, со своей фантазией. Но основа циркового искусства была российской. Никто этого и не скрывает. Истоки понятны. Так происходит и сегодня, поэтому на многих фестивалях мы занимаем первые места. Меня однажды спросили: «Почему русские всегда первые?» Я ответил: «А почему в фигурном катании русские лучше других? Ведь все катаются примерно одинаково. Техника у всех есть, но что-то всё-таки отличает одних от других. Вот попробуй определи, в чём дело».

Международный фестиваль «Артист»

О международном фестивале, молодых артистах и преданных зрителях

Роман КАРМАНОВ: Как сейчас чувствует себя Международный фестиваль «Артист»? Он сохраняет международный статус? Артисты продолжают приезжать?

Максим НИКУЛИН: Да, всё хорошо. Мы чувствуем себя уверенно и не слишком стремимся выставлять себя напоказ. Наш фестиваль на Цветном бульваре проводится уже больше двадцати лет. За это время у него сформировалась своя история. У каждого фестиваля должна быть собственная идея, своя особенность. Наш фестиваль отличается тем, что он ориентирован на молодых артистов. Более того, у нас нет нижней возрастной границы. Бывают участники трёх-четырёх лет. Они уже артисты, пусть и совсем юные. У нас были случаи, когда после фестиваля артисты получали предложения о работе. В прошлые годы к нам регулярно приезжала принцесса Стефания, почётный член жюри. Мы знакомы и дружим уже очень давно. Она привозила специальный приз фестиваля в Монте-Карло. Как правило, это был контракт на участие в её фестивале. Для молодых артистов это огромное событие. Даже не знаю, с чем сравнить. Наверное, это похоже на ситуацию, когда победителя юниорского конкурса приглашают выступить на чемпионате мира.

И сегодня всё это продолжает работать. Номера, которые занимают у нас призовые места, сразу становятся востребованными. В жюри входят владельцы цирков и программ, продюсеры, режиссёры, импрессарио. Для них фестиваль — своего рода биржа. Они смотрят на молодых артистов и оценивают, кто будет востребован завтра. Был интересный случай на позапрошлом фестивале. Один из членов жюри увидел номер молодых артистов, который получил золотую награду. Это была летающая платформа с антиподом. Он подошёл ко мне и сказал: «Я хочу пригласить их всех на фестиваль». Я ответил: «Ты же понимаешь, что у тебя ничего не получится?» Он сказал: «Даже если не получится, я буду стараться». Он боролся за это приглашение полгода. В итоге ему, конечно, не разрешили пригласить всех троих артистов. Но важно само отношение: людям не так существенно, откуда приехал артист. Они хотят видеть талантливых исполнителей. Для них главное, что это артисты, которые победили на фестивале. И всё.

Кроме того, мы сейчас занимаемся ещё одним проектом. Правда, это уже не сам цирк, а наш фонд. Пятый год подряд мы проводим фестиваль в детских центрах — «Орлёнке», «Алых парусах», «Артеке» и «Смене». Он называется «Дорога в цирк» и объединяет совсем юных любителей циркового искусства. Перед нами стояла и другая задача — понять, сколько в России существует мест, где готовят будущих цирковых артистов. Это могут быть совсем небольшие семейные студии, секции, группы и коллективы. Сегодня мы насчитали более 3,5 тысяч таких точек, и это, конечно, не предел. Мы стараемся находить там ребят, помогать им сориентироваться, показывать возможную дорогу в цирк. Необязательно, что каждый из них в итоге выберет этот путь. Но важно дать им такую возможность. И, кстати, одна девочка, которая получила золото на втором фестивале, уже два года работает у меня в цирке. Она штатная артистка, ей одиннадцать лет, и сейчас она участвует уже в третьем проекте. То есть всё это действительно воплощается в жизнь.

Цирк многозначен и многопланов. Он вызывает совершенно разные эмоции у разных людей. Есть одна история, которая мне особенно дорога. Самые информированные люди в нашем цирке — это билетёры. Они постоянно находятся в контакте со зрителями, слышат их разговоры, видят реакцию, понимают, что происходит в зале. Мы ведь работаем для зрителя, и обратная связь очень важна. Билетёры собирают эту информацию и, естественно, делятся ею с нами. Ещё в восьмидесятые, возможно, уже в девяностые годы, они заметили одну особенность. Каждый год 31 декабря на вечерний спектакль приходила одна и та же пара — мужчина и женщина. Они всегда занимали практически одни и те же места, очевидно, заранее покупали билеты и выбирали их. Сотрудники стали выяснять, в чём дело. Кто-то, видимо, подошёл и спросил. История оказалась очень простой и трогательной. Они поженились 31 декабря 1941 года. Молодой муж повёз свою жену в цирк на спектакль, а утром ему предстояло отправиться на фронт под Москвой. Фронт был совсем рядом. Перед уходом он сказал ей: «Если я вернусь, обещаю, что каждый год 31 декабря мы будем приходить в цирк». И он вернулся. С тех пор каждый год 31 декабря они сидели в нашем цирке практически на одних и тех же местах. Когда отец узнал об этой истории, он выписал им бесплатный пожизненный пропуск на спектакль 31 декабря. Они приходили много лет, пока их не стало. А потом дети, внуки и правнуки, которые раньше ходили в цирк вместе с ними, сказали: «Без них это уже не то. Мы будем приходить, но уже сами по себе».

Елена КИПЕР: Спасибо вам большое, Максим Юрьевич! Блестящая история!

Роман КАРМАНОВ: Дорогие друзья, как пел Юрий Никулин: «Цирк, цирк, цирк! Почаще приходите в цирк, любите цирк!» Сегодня с нами был Максим Юрьевич Никулин.

Елена КИПЕР: Спасибо вам!

Максим НИКУЛИН: Спасибо за приглашение!

Роман КАРМАНОВ: Спасибо!

img

Подпишитесь на рассылку и будьте в курсе новостей Фонда: